История создания инсулина: взгляд со стороны

23 января 1922 года была сделана первая инъекция инсулина человеку. Укол спас жизнь ребёнка, находившегося в терминальной стадии диабета. Сам диагноз «диабет» перестал быть приговором. Героям этой истории сразу же присудили Нобелевскую премию, вокруг которой разыгрались неслыханные страсти: Нобелевский комитет был впервые обвинён в сотрудничестве с «мировой закулисой».

История создания инсулина: взгляд со стороны

Вернувшись домой с фронта I мировой войны, канадский хирург Фредерик Бантинг разработал раненую руку и открыл частную практику. Дела пошли неважно. Чтобы свести концы с концами, Бантинг стал демонстратором на кафедре патологической анатомии в университете города Лондон (провинция Онтарио). 30 октября 1920 года, готовясь ассистировать на лекции о поджелудочной железе, Бантинг наткнулся на статью с описанием любопытного клинического случая.

У больного забились камнями протоки, по которым попадают в кишечник пищеварительные секреты из поджелудочной железы. В результате железа атрофировалась, но диабет почему-то не развился. А ведь ещё 30 годами ранее Оскар Минковский обнаружил, что при удалении поджелудочной железы наступает диабет и скорая смерть. Бантинг задумался. На самом деле в поджелудочной железе есть ещё один орган – островки Лангерганса, секрет которых поступает не в кишечник, а сразу в кровь. Теперь-то мы знаем, что этот секрет и есть инсулин, который регулирует уровень сахара в крови. Но тогда роль островков Лангерганса была неясна. Прочитав статью, Бантинг лёг спать. Среди ночи он проснулся с мыслью о том, как получить «антидиабетическое начало».

Тут же набросал он для памяти исторический документ, озаглавленный «Диабетус». Да, тогда будущий спаситель диабетиков писал название их болезни с ошибкой – что по-английски, что по-латыни она пишется «диабетес». Далее шёл текст: «Перевязать протоки поджелудочной железы у собаки. Оставить её в живых, пока не атрофируется железа, останутся островки. Постараться извлечь их секрет, чтобы избавиться от гликозурии» (то есть от сахара в моче).

И вот, весной 1921 года, с этой запиской он обратился в единственную на всю Канаду лабораторию, где занимались диабетом – к профессору физиологии Джону Маклеоду в университет Торонто. Физиолог не поверил в идею эксперимента. «Сколько учёных уже пытались давать диабетикам измельчённую поджелудочную железу, и всё зря», - сказал он. Например, «знаменитый румынский врач Николае Паулеску», и ещё несколько имён. Но именно такого опыта никто вроде бы ещё не проводил, и Маклеод разрешил Бантингу попробовать. Ему предоставили лабораторию на два месяца, пока хозяин проводит отпуск в родной Шотландии.

Однако Бантинг был хирург, а не учёный: он даже не умел измерять уровень сахара в крови и моче. Маклеод решил оставить ему одного из двух своих студентов-дипломников. Молодые люди подбросили монетку: кому всё лето пахать, а кому кататься на велосипеде и ухаживать за девушками. «Пахать» выпало Чарльзу Бесту. Он и не подозревал, что это билет в бессмертие.

С самого начала работа у Бантинга с Бестом не заладилась. Из 19 прооперированных ими собак 14 умерли от сепсиса или потери крови – из-за неопытности экспериментаторов. Бюджет проекта был самый скромный. Чтобы купить новых животных и материалы, Бантинг распродал всё своё имущество. В случае неудачи ему было бы некуда идти.

Работая без устали круглосуточно и готовя еду на горелках Бунзена, Бантинг и Бест проводили эксперимент за экспериментом, пока 30 июля один из их собачьих подопытных, Собака 410, не дал положительный ответ.

Когда хозяин лаборатории вернулся из отпуска, то узнал, что экстракт из островков Лангерганса одной из собак снизил уровень сахара в моче собаки с удалённой поджелудочной железой. Маклеод раздумал выгонять Бантинга из лаборатории и придал ему в помощь биохимика Коллипа, чтобы очистить экстракт и извлечь из него белок, который снижает сахар.

Также Маклаод потребовал дополнительных тестов, что ухудшает его и без того непростые отношения с темпераментным Бантингом.

В те времена Рождество было не мёртвым сезоном, когда научная жизнь замирает, а временем конференций. На Рождество 1921 года Бантинг доложил о своём эксперименте членам Американского общества физиологов. Там сидели специалисты по диабету, засыпавшие его вопросами по теории. Увидев, что коллега в этой теме «плавает», Маклеод вмешался и перевёл разговор на биохимию, результаты эксперимента, который «мы провели» - профессор закрывал начинающего своим авторитетом. После собрания Бантинг набросился на Маклеода: «Кто это мы?» Он уверовал, что физиолог собрался присвоить его открытие.

Всё должен был решить эксперимент на человеке. Спустя две недели, 11 января 22-го года, Бантинг и Бест ввели себе инсулин, чтобы убедиться в его безвредности. Следующая инъекция была сделана мальчику по имени Леонард Томпсон – доходяге, от которого разило ацетоном. Такой симптом означал, что больше месяца больной не протянет. Укол вызвал у Леонарда страшный приступ аллергии. Тут в дело вступил биохимик Коллип. Он попросил сдать ему весь препарат для очистки новым методом. «Каким?» - спросил Бантинг. «Пока не скажу», - ответил Коллип.

Вообразив, что это козни коварного Маклеода, Бантинг бросился на Коллипа с кулаками. Хорошо, что Бест оказался сильней хирурга, и Коллип спасся. Он всего-навсего собирался очистить инсулин, и совершил это. 23-го января Бантинг сделал мальчику новую инъекцию. Результат оказался настоящим чудом. Запах ацетона исчез, в глазах больного появился огонёк, у него возник аппетит. Через неделю он выглядел здоровым. Конечно, он и дальше зависел от инъекций, но приговор ему был отложен. 

Томпсон проживет еще 13 лет благодаря регулярному лечению инсулином, прежде чем скончается от туберкулеза. Его поджелудочная железа, удаленная при вскрытии, сейчас хранится в коллекции образцов отделения патологии Университета Торонто.

Новость об этом исцелении облетела весь мир. И тут же с другого конца Земли раздался голос «знаменитого румынского врача» Паулеску. Он, видите ли, ещё в 1916 году проделал над собаками тот же опыт, что и Бантинг с Бестом. Тут Румыния вступила в войну, Паулеску призвали в армию, так что отчёт его вышел только весной 1921 года в одном бельгийском журнале. Да, с людьми он не работал, но идея опыта – его, и пусть Маклеод докажет, что не видел той статьи.

Кроме войны, Паулеску мешало заниматься наукой необычное хобби. Он был помешан на идее борьбы со всемирным масонским заговором. Ещё в 13-м году вышел его толстый труд на эту тему, а в 1922-м при участии Паулеску в Румынии возникла новая мощная партия – Национальный Христианский Союз, чьё знамя представляло собой румынский флаг со свастикой посередине. Для поднятия авторитета вождю партии как раз не помешала бы Нобелевская премия.

Разумеется, Нобелевский комитет решил присудить премию за инсулин. В Канаду отправился датчанин Август Крог, лауреат премии 1920 года, с заданием найти героя и выдвинуть его. У Крога был и свой интерес: его жена болела диабетом, и по возвращении домой он тут же организовал в Дании производство инсулина.

Наблюдая кипящие в Канаде страсти, Крог решил выдвинуть и Бантинга, и Маклеода. Хирург-энтузиаст, конечно, душа предприятия, но руководитель лаборатории всё организует, вынося сцены, которые устраивает Бантинг. Самое главное, Маклеод договорился с компанией «Эли Лилли» о привлечении её ресурсов для доработки технологии производства без передачи компании патента на инсулин. Это было весьма важно, иначе бы все диабетики мира попали в рабство к «Эли Лилли». А что мог показать Паулеску? Только идею опыта на собаках, который к тому же он проделал не первым.

Оказалось, французский профессор Эжен Глей, который открыл назначение паращитовидной железы, сделал такой опыт с собакой ещё в 1905 году. Тогда он никому не сказал о результатах, а просто сдал отчёт на хранение в Парижское биологическое общество. Но теперь Глей извлёк документы из депо и всюду рассказывал о своём приоритете. Он уже собрался ехать в Стокгольм качать права, когда его одёрнул сам Оскар Минковский: выходит, что за те 17 лет, пока отчёт был задепонирован, сотни тысяч людей умерли от диабета лишь потому, что автор не решился на публикацию. Как бы его не посадили в тюрьму за массовое убийство. Глей затих, и Нобелевскую премию 1923 года выдали Бантингу с Маклеодом.

Бантинг тут же сказал, что вся заслуга Маклеода в том, что тот вовремя уехал в отпуск, а премии заслуживает Бест. И отдал половину своей премии Бесту. Маклеод в ответ отдал половину своей награды Коллипу, без которого не случилось бы чуда 23 января.

Но Паулеску не успокоился. Раз Глей никому не сказал о своём опыте, значит, идея всё же его. И тому подтверждением журнал. На следующий год умер нобелевский лауреат Анатоль Франс, и тут румынский профессор сделал совершенно неслыханное заявление.

Нобель – это представитель международного капитала, рассуждал он, а этот капитал – сами знаете кто: евреи, стоящие за мировым масонством. И Нобелевский комитет им служит. После смерти Анатоля Франса оказалось, что его мозг весит всего 1017 граммов. Это намного ниже среднего. И неудивительно, ведь евреи – это вырождающаяся нация.

Математика Паулеску звучала безумно, но безумные идеи очень убедительны. То, что Анатоль Франс свою премию 1921 года пожертвовал голодающим Советской России, «ложилось в строку» - евреи распространяют большевизм. В этом заявлении Нобелевский комитет, помимо патологии, увидел прямое нападение на себя. Маклеода попросили выступить и как-нибудь нейтрализовать буйного румына.

В наши дни Нобелевские лекции читают порой накануне вручения премии. А тогда эти два события разделяло несколько лет. И вот 26 мая 1925 года Маклеод прочёл свою Нобелевскую лекцию. В ней он отметил идеи Глея и Паулеску – куда ж без них. А потом достал козырь: у инсулина оказались русские корни.

Идею опыта на собаках высказал ещё в 1900 году преподаватель петербургской Военно-Медицинской Академии Леонид Васильевич Соболев. Он защитил целую диссертацию о перевязке протоков поджелудочной железы, при которой не развивается диабет. И правильно объяснил роль островков Лангерганса. К тому же он заметил, что эти островки у эмбрионов больше, чем поджелудочная железа, и можно не забивать взрослых собак для получения «антидиабетического начала». Получить его самому Соболеву помешал рассеянный склероз, от которого он скончался во цвете лет. Его диссертация вышла на немецком языке в 1901 году, и пусть Глей с Паулеску докажут, что не видели её.

К тому же, у Соболева имелся приятель, академик Иван Павлов, который, как сказано в диссертации, оказал Леониду Васильевичу любезность и в ходе опытов лично прооперировал трёх кроликов. Павлов был ещё жив-здоров, и с ним шутки были плохи.

Остаётся вопрос, была ли работа Соболева известна канадцам. В 1935 году Бантинг приезжал в Ленинград на физиологический конгресс, и там представился Павлову. Они беседовали и фотографировались вместе. Быть может, Иван Петрович и вспоминал тогда своих трёх кроликов, но претензий к Бантингу не высказывал. Разговор шёл о будущем.

Читайте также: Бантинг - человек-легенда. 10 фактов из жизни изобретателя инсулина

Источники: doktor.ru, Медицинские книги онлайн (Fb), thecanadianencyclopedia.ca

Комментарии

Вы не авторизированны